Саша СколковКурт Воннегут-младший (1922–2007) — известный американский прозаик и художник. Родился он в Индианаполисе, которому позже были посвящены многие его романы и рассказы. После бомбардировок военной базы в Перл-Харбор японскими войсками он пошел добровольцем в армию США и участвовал во Второй мировой войне, которой тоже посвятил немало произведений, самое известное из них — «Бойня номер пять или Крестовый поход детей». После войны он вернулся в Америку и занялся писательской карьерой. Умер Курт Воннегут в 2007 году после того, как получил серьезную черепно-мозговую травму.
|
|
один из дней 1944 года, среди адского грохота передовой, я был ошеломлён известием о назначении меня переводчиком, толмачом, Dolmetcher, если вам будет угодно, для целого батальона. Мне было приказано отправиться для расквартирования в дом бельгийского бургомистра, находившийся в пределах досягаемости артиллерийских орудий с линии Зигфрида. |
До тех пор мне никогда не приходило в голову, что я могу толмачить. Я был определен на эту должность, когда ожидал передвижения из Франции на передовые позиции. Будучи студентом, я заучил, повторяя за товарищем по колледжу, с которым вместе жил, первую строфу «Лорелеи» Генриха Гейне, и случилось так, что я, работая в пределах слышимости батальонного начальства, вновь и вновь бездумно твердил эти строчки. Полковник (детектив при отеле в городке Мобил) спросил старшего помощника (продавец тканей из Ноксвилла), на каком языке были эти стихи. Старший помощник подождал, пока я с грехом пополам не отбарабанил «Der Gipfel des Berges foo-un-kelt im Abendsonnenschein», и вынес свое суждение.
|
— Кажись, этот самый ихний немецкий, полковник, — сказал он. Весь немецкий, который я знал, в переводе на английский звучал приблизительно так: «Не знаю, почему я столь печален. Я не могу выбросить из головы одну старую легенду. Воздух прохладен, вечереет, и Рейн тихо несет свои воды. Вершина горы мерцает в лучах вечернего солнца». Полковник чувствовал, что положение обязывает его принимать быстрые, волевые решения. Он успел принять несколько особо удачных, пока Вермахту не задали взбучку, но в тот день он явно был в ударе. «Если это немецкий, то какого он тут делает с этими ведрами?» — захотел он узнать. Двумя часами позже батальонный писарь сказал мне, чтобы я бросал работать, потому что я теперь переводчик при батальоне. |
|
До войны Курт Воннегут учился в университете Корнел, штат Нью-Йорк, где вел колонку в студенческой газете. Его литературным дебютом считается роман-антиутопия «Механическое пианино», написанный в 1950 и опубликованный в 1952 году. |
Вскоре последовал приказ о перемещении войск. Начальство было слишком задёргано, чтобы прислушаться к моим заверениям в собственной некомпетентности. «Нормально ты говоришь на ихнем немецком», — сказал старший помощник. «Где мы будем, там с фрицами особо болтать не собираются». Он любовно похлопал рукой по моей винтовке. «Вот эта штука тебе поможет переводить», — сказал он. Старший помощник, который всем, что знал, был обязан полковнику, верил, что американская армия только что задала трепку бельгийцам, и я должен поселиться у бургомистра, чтобы быть уверенным в том, что он нас не надует. «И ваще», — заключил старший помощник, — «кроме тебя тут нихто больше по-ихнему не говорит».
К ферме бургомистра я ехал на грузовике вместе с тремя хмурыми потомками немецких иммигрантов из Пенсильвании, которые уже давно — и добровольно — стали переводчиками. Когда я честно признался, что не представляю для них конкуренции и надеюсь на скорейшее разжалование в течение ближайших двадцати четырех часов, они смилостивились настолько, что снабдили меня ценной информацией, а именно, что я называюсь Dolmetscher. Они также расшифровали по моей просьбе «Лорелей». Теперь в моем распоряжении оказалось около сорока слов (уровень двухлетнего), но никакая их комбинация не обеспечила бы меня и стаканом холодной воды.
|
Каждый оборот колеса сопровождался новым вопросом: «Как по-немецки „армия“»?... Как спросить, где ванная?... «Как будет „мне плохо“?... „хорошо“?… „тарелка“?... „брат“?... „ботинок“»? Мои флегматичные инструктора утомились, и один из них протянул мне брошюру, изданную с целью облегчить солдату в окопе овладение немецким языком. «Там нет нескольких первых страниц», — объяснил жертвователь, когда я спрыгнул с грузовика перед кирпичным фермерским домом бургомистра. «Пошли на самокрутки», — сказал он. Когда я постучал в дверь бургомистрова дома, было раннее утро. Я стоял на ступеньках, словно второстепенный персонаж, ждущий своего выхода за кулисами. В пустой голове стучала единственная реплика, которую я должен был произнести. Дверь распахнулась. «Dolmetscher», — сказал я. |
|
Рассказ «Der arme дольметчер» был опубликован в сборнике «Табакерка из Багомбо» в 1999 году. Почти все произведения этого сборника публиковались и ранее в различных журналах, но не были собраны в единую книгу. |
Сам бургомистр, старый, худой, в ночной сорочке, провел меня в предназначавшуюся мне спальню на втором этаже. Свое приветствие он в равной степени выражал как мимикой, так и словами, так что вставлять время от времени «Danke schon» казалось на данный момент вполне адекватной реакцией переводчика. Я уже было приготовился задушить дискуссию на корню, произнеся: «Ich weiss nicht, was soll es bedeuten, dass ich so traurig bin [Я не знаю, что должна означать моя печаль.(нем.)]». Он бы прошаркал назад в постель, убежденный, что имеет дело с опытным, хотя и полным мировой скорби, или Weltschmerz [Мировая скорбь (нем.)], Dolmetscher'ом. Военная хитрость оказалась излишней. Он оставил меня одного осматривать позиции и собираться с силами.
|
Главным моим трофеем была изувеченная брошюра. Я по очереди изучил каждую из ее бесценных страниц, восхищенный простотой переложения английского языка на немецкий. С этим буклетом, все, что от меня требовалось — это вести пальцем по левой колонке, пока я не находил ту английскую фразу, которая была мне нужна, а потом отттараторить мешанину бессмысленных слогов, напечатанную напротив в правой колонке. «Сколько у вас гранатометов?», к примеру, звучало так: «Вии филь гренада вэафэа хабен зи?» Самый безупречный немецкий для «Где ваши танковые колонны?» оказался не сложнее чем «Во зинт ире панцер шпитцен?». Я шевелил губами, бормоча про себя фразы: «Где ваши гаубицы? Сколько у вас автоматов? Сдавайтесь! Не стреляйте! Где вы спрятали ваш мотоцикл? Руки вверх! Из какого вы подразделения?». Брошюра внезапно закончилась, и мое состояние из маниакального превратилось в депрессивное. Датчане из Пенсильвании скурили все тыловые любезности, составлявшие первую часть брошюры, оставив мне для проработки лишь остроты рукопашного боя. |
|
Курт Воннегут также работал и в качестве сценариста для множества картин. Некоторые его романы были экранизованы, например, «Бойня номер пять» и «Завтрак чемпионов». Сейчас ведутся работы по экранизации произведения «Колыбель для кошки». |
Я лежал без сна в кровати, а в моей голове постепенно вырисовывалась драма, в которой я мог бы сыграть...
Т о л м а ч (дочери бургомистра). Не знаю, что будет со мной, я столь печален. (Обнимает ее.)
Д о ч ь б у р г о м и с т р а (с податливой застенчивостью). Воздух прохладен, вечереет, и тихий течет Рейн.
Толмач подхватывает на руки дочь бургомистра
и несет ее в свою комнату.
Т о л м а ч (мягко): Сдавайся.
Б у р г о м и с т р (размахивая парабеллумом): Ах! Руки вверх!
Т о л м а ч и д о ч ь б у р г о м и с т р а: Не стреляйте!
Карта с диспозицией Первой Американской Армии
выпадает из нагрудного кармана бургомистра.
Т о л м а ч (в сторону, по-английски): Зачем этому якобы сотрудничающему с союзниками бургомистру понадобилась карта с диспозицией Первой Американской Армии? И почему мне нужно толмачить с немецкого, если он бельгиец?
Толмач выхватывает из-под подушки пистолет 45-го калибра
и направляет его на бургомистра.
Б у р г о м и с т р и д о ч ь б у р г о м и с т р а: Не стреляйте! (Бургомистр роняет парабеллум, пятится, ухмыляясь.)
Т о л м а ч: Из какого вы подразделения?
Бургомистр угрюмо молчит. Дочь бургомистра подходит к нему,
тихо плача. Толмач преграждает ей путь.
Т о л м а ч: Где вы спрятали свой мотоцикл? (Опять поворачивается к бургомистру.) Где ваши гаубицы, а? Где ваши танковые колонны? Сколько у вас гранатометов?
Б у р г о м и с т р (отступая под градом вопросов): Я—я сдаюсь.
Д о ч ь б у р г о м и с т р а: Я столь печальна.
Входит стража, три потомка немецких иммигрантов из Пенсильвании,
совершающие рутинный обход. Они появляются как раз вовремя,
чтобы услышать, как бургомистр и его дочь признаются в том,
что они — диверсанты-парашютисты, заброшенные в тыл американской армии.
——————————
Сам Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер не мог бы сотворить ничего лучшего из этих слов, а это были единственные слова, имеющиеся в моем распоряжении. Не было никаких шансов выпутаться из ситуации, и никакого удовольствия в том, чтобы быть переводчиком для целого батальона в декабре и не знать, как сказать «Счастливого Рождества».
Я застелил постель, подтянул потуже ремешки на своем вещмешке и проскользнул между висевшими для затемнения занавесками в ночь.
Подозрительные часовые направили меня в штаб батальона, где в то время большинство наших офицеров либо пристально изучали карты, либо заряжали оружие. Атмосфера была праздничная, старший помощник точил свой восемнадцатидюймовый охотничий нож, мурлыкая себе под нос веселую песенку.
|
«Черт бы меня побрал, — сказал он, заметив меня в дверях, — а вот и наш „Шпрекен Зи Дач“. Валяй, малый, рассказывай. Разве ты не должен щас быть в доме у мэра?» «Смысла нет», — сказал я. «Они все говорят на нижненемецком, а у меня — верхненемецкий». Это произвело на него впечатление. «Слишком хороший для них, а?» Он провел указательным пальцем по лезвию своего зловещего ножа. «Есть у меня такое чувство, что очень скоро мы наткнемся на кое-кого, кто говорит на этом самом высшем немецком», — сказал он и добавил: «Мы окружены». |
|
Почти во всех своих произведениях Курт Воннегут использовал маленькие рисунки или выдуманные им символы. Например, этот заменяет ругательное слово «жопа». |
«Мы отдубасим их так, как сделали это в Северной Каролине и Теннеси», — сказал полковник, который всегда побеждал на учениях дома. «Ты останешься здесь, сынок. Будешь мне личным переводчиком».
Двадцать минут спустя я опять стал толмачом в самой гуще событий. К дверям штаба подъехали четыре немецких Тигра, и два десятка немецких пехотинцев, спешившись, окружили нас автоматами.
— Скажи что-нибудь, — приказал полковник, дерзкий до последнего.
Я пробежался глазами по левой колонке моей брошюры, пока не нашел фразу, которая наиболее честно отражала бы наши чувства.
— Не стреляйте, — сказал я.
Немецкий танковый офицер ввалился в штаб, чтобы посмотреть на свою добычу. В руках у него была брошюра, немного поменьше размером, чем моя.
— Где ваши гаубицы? — спросил он.
▼
Комментарии
Подписаться